ИЗЪ ВОСПОМИНАНӀЙ НАСЕЛЬНИКА СВЯТО-ТРОИЦКАГО МОНАСТЫРЯ МОНАХА НИФОНТА (ЕРШОВА) Часть XI

Лагерь въ Браунау¹

(окончаніе)

Австрійцы объявили конецъ лагерному режиму. Мы выразились по-своему: конецъ тюрьмѣ.

Караулы снимаются. На ихъ мѣстѣ остаются полицейскія команды для поддержанія внѣшняго порядка. Бывшіе плѣнные остаются жить въ лагерѣ, но свободно выходятъ изъ него въ любомъ направленіи съ непремѣннымъ условіемъ — возвращаться на ночь въ лагерь.

Чтобы почувствовать “свободу”, я тотчасъ вышелъ за колючую проволоку и погулялъ одинъ, безъ конвоя. Вспомнилъ, какъ нашъ Достоевскій когда-то вышелъ изъ острога, отбывъ заключеніе.

Далѣе, черезъ неопредѣленное время, предстояли обмѣнъ плѣнныхъ и отправка насъ “на Родину”. Надъ ней висѣлъ мракъ перваго дня библейскаго міротворенія.

Въ солдатскихъ лагеряхъ плѣнныхъ вспыхнула большевистская агитація: свобода! Полная свобода! Никакой дисциплины! Къ черту офицеровъ! Не признаемъ австрійцевъ съ ихъ лагерными правилами. Однако ав[стрій]цы сразу укротили этотъ пылъ жестокими военными мѣрами. “Товарищи” почувствовали, что они еще не въ Россіи.

Нашихъ деньщиковъ освободили отъ услугъ офицерамъ. Но ав[стрій]цы настоятельно указали имъ, что имѣется немало офицеровъ старыхъ, ослабшихъ, больныхъ, безпомощныхъ. При такихъ нужно бы остаться деньщиками, чтобы помочь по-братски. Но, подъ давленіемъ ‟товарищей”, всѣ деньщики заявили о желаніи уйти изъ офиц[ерскаго] лагеря.

Австр[ійское] начальство возмутилось и сдѣлало такъ: солдатъ этихъ отправили въ лагерь, но въ какой? Въ лагерь на мѣдные рудники, самый тяжелый… .

Ходили мы не для прогулокъ, а добывать ‟хлѣбъ насущный”, въ прямомъ смыслѣ: въ лагерѣ установился лютый голодъ. Жители разсѣяны тамъ или въ отдѣльныхъ сельскихъ усадьбахъ. Или въ малыхъ поселкахъ. Войдя во дворъ, мы протягивали хозяевамъ деньги съ просьбой: «Продайте немного хлѣба, мы голодны». Отвѣтъ былъ примѣрно такой: «У насъ самихъ мало хлѣба (оно такъ и было), продать не можемъ, возьмите Христа ради». Въ протянутую руку мы принимали по малому ломтю хлѣба…

Что дѣлать! Мы хорошо, очень хорошо знали, что въ лагерѣ пусто.

При такихъ развѣдкахъ мы узнали, что жители согласны давать намъ не хлѣбъ, а зерно (пшеницу), и не за деньги (австр[ійская] крона потеряла цѣну), а въ обмѣнъ на бѣлье. Мы ухватились за это и стали носить имъ бѣлье. Принимали охотно и старое, ношеное: у нихъ былъ острый недостатокъ. Но, увы! Наши скромные запасы бѣлья скоро истощились. Давать въ обмѣнъ на хлѣбъ стало нечего… .

Австр[ійское] начальство, узнавъ, что мы добываемъ отъ жителей зерно, запретило приносить его въ лагерь: обираютъ молъ голодающихъ соотечественниковъ. При входѣ русскихъ въ ворота лагеря полицейскимъ было приказано дѣлать внѣшній осмотръ.

Но, голодъ не тетка. Скоро мы придумали обходъ: зерномъ наполняли рукава шинелей, надѣтыхъ въ накидку. Снизу рукава прочно завязывались веревочкой. Стражники скоро догадались въ чемъ дѣло, но смотрѣли на это сквозь пальцы, вѣдь они люди. Какъ же ѣсть это добытое зерно?

А вотъ какъ. Мы хитрые: вспомнили нашихъ предковъ каменнаго вѣка.

Были сдѣланы особые ‟ступки”: брался отрѣзокъ бревна въ аршинъ длины, въ немъ по оси продѣлывалось отверстіе поперечникомъ вершка въ два. На другомъ концѣ отрѣзка оставлялось деревянное дно. Вотъ и ступка. Деревянный толкачъ дѣлался толщиной по ширинѣ отверстія.

Въ этихъ немудреныхъ приспособленіяхъ толкли добываемое зерно для полученія изъ него муки. Толочь приходилось долго, терпѣливо. Но времени было много, а голодъ не тетка. На такую работу сажали инвалидовъ, которымъ не подъ силу было ходить для добыванія зерна. Изъ муки пекли лепешки очень вкусныя!

Несмотря на эти ухищренія для поддержанія жизни, мы тонули, шли на дно. Организмъ истощался все больше, ослабѣвалъ и легко поддавался различнымъ заболѣваніямъ. Умирали? Да, только не въ лагерѣ, а въ госпиталяхъ, куда вовремя убирали безнадежныхъ. Лагерное начальство было заинтересовано въ томъ, чтобы имѣть поменьше процентъ умирающихъ въ ихъ вѣдѣніи.

Со своимъ худощавымъ, истощеннымъ тѣломъ я былъ несомнѣнно въ рядахъ умирающей братіи. И сошелъ бы, конечно, на нѣтъ, не дождавшись освобожденія изъ плѣна, если бы меня не спасли мои товарищи-сослуживцы. Неожиданно я получилъ продуктовую посылку изъ Голландіи, въ ней былъ ячменный хлѣбъ и соленое свиное сало. Посылавшіе увѣдомили, что заказъ этотъ сдѣланъ изъ Россіи офицерами, и пакеты будутъ присылать мнѣ два раза въ мѣсяцъ.

Такъ и сбылось. Ура, спасенъ, слава Богу!

Выходъ изъ плѣна. Отъѣздъ изъ Австріи

Наконецъ, намъ объявили: съ такого-то числа начнется обмѣнъ плѣнныхъ. Дѣлать это будутъ на Австро-Русской границѣ, куда плѣнныхъ будутъ привозить по желѣзной дорогѣ съ двухъ сторонъ, партіями. Обмѣнивать будутъ “голова” — за — “голову”. Раздѣленіе плѣнныхъ на очередныя партіи-группы поручается врачамъ. Въ начальныя партіи будутъ входить самые слабые, больные, почти безнадежные. Дальнѣйшее распредѣленіе будутъ дѣлаться по признакамъ здоровья. Я попалъ въ среднія партіи. Вспоминаю врачебный осмотръ. Его дѣлали въ нашемъ лагерѣ два врача. Фельдшеръ записываетъ результаты осмотра въ рубрики списка. Врачъ диктуетъ: «Erschov (Ершовъ): 1). Herz — stark 2). Lunden — ansgezeichnet (сердце сильное — легкіе — превосходны)». Я не удержался и воскликнулъ: «Докторъ, да неужто это вѣрно? Я чувствую слабость и сердца, и легкихъ».

Онъ: «Сказанное мною вѣрно, я знаю, что говорю. Проживете сто лѣтъ, … если Васъ не убьютъ до тѣхъ поръ».

Онъ былъ правъ: пишу это на 83-мъ году моей жизни. Послѣ тяжелыхъ, долгихъ лѣтъ скитаній.

Отъѣздъ изъ Австріи. Обмѣнъ плѣнныхъ.

Замѣчательныя минуты — фактическій отъѣздъ! Поѣздъ изъ чистенькихъ вагоновъ 3-го класса (по-нашему). На окнахъ растенія — герань (маленькій парадъ).

Дали намъ провизію на дорогу, въ очень скромныхъ порціяхъ (ganz akkurat), чтобы только “дотянуть”, тамъ ихъ молъ “накормятъ”. И за это спасибо, отпусти только душу на покаяніе!

На русской границѣ мы выгрузились со своими жалкими пожитками, барахлишкомъ. Насъ поставили на платформѣ въ длинную шеренгу, согласно списка австрійцевъ. Офицеръ “сдавалъ” насъ по этому списку, тщательно прочитывая его и дѣлая отмѣтки о передачѣ. Принимала группа совѣтчиковъ изъ четырехъ человѣкъ. “Товарищи” слушали въ полъ-уха. Ничего не отмѣчали и не считали людей, курили и болтали. Когда австріецъ кончилъ, “наши” махнули намъ рукой: «Ну, товарищи, забирайте барахло и идите на русскую сторону вокзала».

Отъѣздъ съ границы въ Россію, въ пространство

На слѣдующій день посадили насъ въ поѣздъ и повезли. Куда? Это выяснилось не сразу. Вѣдь намъ нужно было въ разныя мѣста, по разнымъ направленіямъ. Кого же распросить?

Слоняются, по поѣзду разные, лохматые, грязные “товарищи”. Можетъ быть онъ начальникъ, а мож[етъ] б[ыть] — уборщикъ, кашеваръ, кондукторъ… . Наконецъ, выяснили: поѣздъ идетъ прямо… въ Москву! А оттуда молъ отправитесь кому куда надо. Новая неожиданная задача. И рѣшать ее надо было скоро, на ходу. Рѣшили такъ. На ближайшей узловой станціи выйти изъ этого поѣзда, выгрузится,никого не спрашивая. Это для тѣхъ, кому въ Москву не по пути. На узловой выбрать подходящее направленіе и продолжать путь. Такъ и сдѣлали.

Лишь остановился поѣздъ, изъ него выскочила нѣкая группа, имѣя при себѣ барахлишко, и скрылась съ глазъ “товарищей”. Мы поняли, что отнынѣ надо проявлять “революціонную иниціативу” (т. е. нахальство и напористость). Иначе не проживешь.

ПРИМѢЧАНӀЯ

1. Holy Trinity Orthodox Seminary Archive. Holy Trinity Orthodox Seminary Manuscript Collection. Monk Nifont (Ershov). Vospominaniia. Box 8 Fol. 2.
   

Андрей Любимовъ, публикація и примѣчанія

Продолженіе слѣдуетъ