ЧАСТЬ IX
Продолжалась Первая мировая война, ход которой коренным образом отразился на дальнейшей судьбе Николая Ершова. Боевые действия, в которых он участвовал, пленение, возвращение уже в другую Россию, и последующее вынужденное оставление ее пределов подробно описывает он в своих воспоминаниях. Спустя годы он с грустью пишет следующие строки: «Из ближайшего времени к этому, вспоминаю, что проходили мы гор[од]. Там неожиданно увиделся я с братом, который был прикомандирован к какому-то высокому штабу для временной работы. Больше я с братом уже не виделся в сей земной жизни».1
Оставив город Ярослав, воинское подразделение, в котором находился Николай Ершов, временно отступало после битвы с австрийской армией: «Через реку Сан и его долину имелся длинный деревянный мост, постройки военного времени. Этот солидный мост заменял собою тот шоссейный, который раньше взорвали австрийцы<…>. Приказ об уничтожении переправы был мне передан спешно, накануне исполнения. Эта спешность “во что бы то ни стало,” и создала трудность операции. По обстоятельствам я решил мост сжечь».2
После переправы через этот мост воинского подразделения он бы уничтожен. Далее, на другом участке реки Сан, ее надо было форсировать и перейти на противоположный берег занятый австрийцами, чтобы перейти в наступление. Командование по сооружению понтонной переправы было поручено Николаю Ершову. Переправа была успешно возведена.
За успешное сооружение переправы Н. Ершов был представлен штабом дивизии к высокой награде Георгиевскому Ордену, но Георгиевский Комитет принял решение о награде Георгиевским Оружием: «Об этом мне дали знать много позднее, когда я находился в плену в Австрии».3
Далее автор воспоминаний добавил: «В моем послужном списке эта награда была записана так: “…за сооружение моста через реку Сан под страшным огнем противника…”».4
____________
Обстоятельства пленения, описаннные автором воспоминаний, отражены в отдельном повествовании, названном «Наступление на Краков»: «Мы в районе гор[ода] Велички<…>. Местность гористая и лесная. Со стороны Кракова слышны отдаленные выстрелы тяжелых орудий крепости<…>. Начальник штаба дивизии отдал мне такое приказание: «Отправитесь лично (подчеркнул это) в наш арриергард (один батальон с пулеметной командой), и сделайте там все возможное для его усточивости».5
* * *
Я рассчитывал вернуться через 2-3 часа, но вышло иначе…
Была звездная ночь. Насколько я мог оглядеться, положение арриергарда было такое: он занимал окраину леса на небольших возвышенностях. Роты и пулеметная команда были в стрелковых окопах Впереди, в сумраке, виднелась широкая долина. По ней, чуть заметно было движение войск, это были австрийские колонны. Они обозначали себя многочисленными ручными электр[ическими] фонариками. Противник двигался приблизительно слева направо. На нашем левом фланге вспыхнула ружейная стрельба. Фланг был охвачен и сдвинут с места. Я подался вправо вместе с пехотинцами, и тотчас наткнулся на наш окоп, уже занятый противником, нас обстреляли шагов с 20-ти.
В темном лесу началась свалка.
Я получил удар в бок и в голову и упал, потеряв сознание. Очнулся, когда было уже светло. Кругом ходили авст[рийские] санитары, подбирали раненых. Выстрелы слышались вдалеке. Я был без оружия, его взяли у меня лежащего.
Коротко сказать: наш слабый арр[иерга]рд легко отрезан и разбит.6
В Америку7
Летом и осенью 1949 года были отправлены в Америку группами те из Братии, которые были к этому назначены. Из них я отправился последним, в единственном числе.
В ту же осень из Обители отправилась группа в 5-6 чел[овек] в Св[ятую] Землю, на жительство там. Во главе группы — иером[онах] Игнатий. Они поселились в Хевроне, около Вифлиема, и теперь находятся там (Дуб Маврийский).
Вспоминаю, мое отправление в Ам[ери]ку почему-то задерживалось из-за документов. В то же время назревало отправление в Палестину означенной группы, и я решил, если разрешение на Пал[ести]ну получено будет раньше, чем в Ам[ери]ку, то отправлюсь на жительство в Св[ятую] Землю!
Так и сделал бы. Но выпала Америка.
В октябре 1949 г. я отправился из Мюнхена в Бремен на сборное место отправляемых “американцев”. Там их подвергали окончательным медиц[инским] осмотрам, выносили решение – годен ли к отправке, и составляли документы для переезда. Постоянно вывешивали списки очередных отправляемых групп с указанием даты отплытия. В этом лагере мне пришлось побывать недели две. Состав эмигрантов был пестрый по нациям, немало ехало сербов.
Отправление на пароход
Объявили об отправлении той группы, в которой был и я. Из Бремена нас отправили Бременгофен – порт в устье реки Везер.Там делали посадку нпосредственно на пароход, стоявший уже у пристани. Судно это было раньше военным транспортом в 9.000 тонн.. По морской мерке небольшое, однако вместившее нас пассажиров тысячу человек с лишним.
К сходня на пароход тянулась длинная очередь пассажиров, как муравьи по своей дорожке. У борта проверяли билеты, давали номер общей каюты, и место кровати в ней.. Затем пропускали внутрь. Там было тихо и уютно, в противоположность ветренной и сырой погоде наверху. В руках у меня был небольшой чемодан. Ящик с прочими вещами был льправлен в трюм, в общий багаж.
Надо добавить еще маленькую подробность. При отправлении из Бремена, вот какой “жест” делало наше начальство: за воротник рубахи каждому засыпали порядочную порцию порошка против вшей,чтобы не занести их на пароход, и не подарить Америке.
Это был последний “поцелуй” Европы.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Holy Trinity Orthodox Seminary Archive. Holy Trinity Orthodox Seminary Manuscript Collection. Monk Nifont (Ershov). Vospominaniia. Box 8 Fol. 2.
2. Там же.
3. Там же.
4. Там же.
5. Там же.
6. Там же.
7. Holy Trinity Orthodox Seminary Archive. Ivanov Sergei Mikhailovich Papers. Temporarily Box 1, Fol. 8.
Андрей Любимов, публикация и примечания
Продолжение следует
Больше на Православная Русь
Подпишитесь, чтобы получать последние записи по электронной почте.