ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ НАСЕЛЬНИКА СВЯТО-ТРОИЦКОГО МОНАСТЫРЯ МОНАХА НИФОНТА (ЕРШОВА), ЧАСТЬ VII

Часть VII

Продолжение

В 1914 году началась Первая мировая война. Офицер Николай Ершов был мобилизован в действующую армию. Он еще не знал, что ждет его впереди с началом этой войны. В своих Воспоминаниях он подробно опишет все с ним происходящее уже находясь далеко от мест тех событий событий, находясь в Свято-Троицком монастыре…

Мобилизация 19 июля 1914 г.¹

— Ваше Б[лагоро]дие, к[оманди]р б[атальо]на приказал Вам явиться в офицерское собрание.

Такое указание было передано мне вестовым 18 июля около полуночи.

— Это мобилизация.

Сказал я жене и отправился. Жили мы на даче, около сапер[ного] лагеря.

Собравшимся офицерам к[оманди]р б[атальо]на полк[овник] Бартоломей² объявил, что с 12 ч[асов] ночи считаются первые сутки мобилизации.

Война объявлена!!

Этого ждали мы (да и вся Россия) со дня на день, с часу на час. Духовно к этому были хорошо подготовлены не только мы – офицеры, но и все солдаты. В эти ворота должны мы были пройти, другого пути не было!

Я уже сказал, что люди уже были призваны из запаса. Кажется, что и лошади были приведены. Обозы, инженерный и интендантский, были давно в полном порядке, оставалось их выкатить из сараев и запрягать.

Моб[илиза]ция была закончена в б[атальо]не в 4 дня вместо шести дней, как у нас полагалось.

Некоторые призванные, жившие в Киеве, попросились у меня провести последнюю ночь перед отъездом в городе с семьей. Я позволил – на свой риск. Все вернулись вовремя, ни один не обманул.

Попрощался и я с женой… Не буду описывать. Она была молодцом, держала себя в руках. Передал я ей мое обручальное кольцо и ордена. Может быть увидимся, а м[ожет] б[ыть] – нет.

Выступление из казарм. Посадка

Колонна нашего б[атальо]на по Васильевской ул[ице] двинулась к станции «Киев 2-й». Масса провожавшего народа окружала ее. Погрузку сделали быстро – после стольких упражнений. Все шло без задержки.

— Сигнал отъезд. Господи, благослови!

Но своей живости жена не утеряла, и вскочила в мой вагон в последний момент. Она доехала до ближайшей станции.

Выгрузка

Вскрыв запечатанный конверт в пути, к[оманди]р б[атальо]на из него получил приказание выгрузиться в районе Кременца.

На станцию назначения прибыли мы ранним утром. Остановились у семафора. Впереди у платформы кончал разгрузку предыдущий эшелон. Через несколько минут и мы подтянулись туда, быстро выгрузились, построились в колонну, и отправились к месту бивака.

Я оглянулся: наш пустой поезд уже убрали, а у семафора дымил следующий эшелон. Вот это так, работа исправная, точная, как в часовом механизме!<…>

Пришлось увидеть Почаевскую Лавру и помолиться в ней перед боями. Весь день храм был полон солдат, пришли туда с позиций. И непрерывно приходили, одни сменяли других. Вот это была молитва! Искренняя, горячая. Через день-два в бой – расчет с жизнью.

Храм Лавры стоит на возвышенности, на самой границе. От Лавры местность плавно понижается, открывая далекие горизонты. Это Австрия. В верстах двух виден большой высокий костел «Подкамень»³.

Вторжение в Австрию 19 авг[уста] 1914 г.

В назначенный день, рано утром, наши войска «скатились» вниз с Почаевских высот, и пошли по земле противника. Пограничные столбы, с надписью «Osterreich»⁴ солдаты с торжеством вырывали и бросали на землю. Противника не было<…>

* * *

Находясь в составе армии генерала А. Власова, Николай Ершов вновь оказался в Австрии, идя походным порядком по направлению к Чехии: «Около 1 мая 1945 г. головной эшелон (поезд) полка вошел в обширный товарный узел города Линц (Linz). В этом эшелоне был и штаб полка со всей канцелярией. Город Линц — на Дунае, примерно 140 кил[ометров] от Вены, которая стоит вниз по реке, в 90 кил[ометрах] от гор[ода] Passau (Пассау), стоящем вверх по Дунаю».⁶

При воздушном налете английской военной эскадрильи на железнодорожную станцию в Ленце, Н. Ершов был ранен, и доставлен вместе с другими ранеными в госпиталь в немецком городе Пассау, где он и встретил капитуляцию Германии: «Было раннее утро. Окна у нас открыты, не слышно никаких выстрелов. Вдруг в палату вбегают немецкие санитары, сестры, крайне оживленные, радостные: “Конец войны!! Schluss!!”⁵ – восклицают они, не переставая бегать из комнаты в комнату. – “Конец, поздравляем вас!”- Их радость охватила и нас. Внизу по улице грохотали американские танки. Это было верным подтверждением, что пришел Schluss».⁷

Госпиталь вскоре был ликвидирован. Николай Ершов остался в Пассау. После скитаний в поисках работы, нахождения ее у разных работодателей, он переселился в Русское общежитие: «Совсем неожиданно встретился я в городе давнишнего знакомого. Это был старший сын⁸ Князя Никиты Александровича,⁹ из той семьи, которая когда-то гостила в нашем монастыре в Ладомировой на Карпатах. Встреча была приятная, немного поговорили. Узнав, где я живу и чем занимаюсь, он спросил: “А Вы знаете, что здесь в Пассау есть большое Русское общежитие, вот там, на берегу Дуная? Подите туда, может быть устроитесь.” Я легко нашел эту русскую колонию. Она помещалась в большом трехэтажном здании городских школ, которые теперь не работали. В колонии было организовано свое русское управление. Меня легко и доброжелательно приняли, узнав особенно, что я бывший офицер. На заводе я попрощался с огородником, поблагодарил его и попросил передать мое “спасибо” хозяину, который был в отъезде. Затем я перешел в общежитие, перешел в буквальном смысле, взяв подмышку свое жалкое “имущество”. В общежитии насчитывалось около 300 человек. Было немало семейных с детьми. Отдавая русским этот большой дом, американцы потребовали, чтобы он содержался в полном порядке и чистоте, как и вся большая усадьба.»¹⁰

«Все время моего жительства в Пассау я старался узнать что-либо о своем духовном Братстве. Сначала эти попытки ни к чему не привели: почта и телеграф были закрыты для частных лиц. Потом все же я узнал, что главная часть Бр[атст]ва была в Швейцарии и вела хлопоты о переезде в Америку. И что какая-то небольшая часть находилась в Гамбурге…

В Пассау ам[ерикан]цы устроили канцелярию, в которой можно было наводить справки, подавать просьбы, хлопотать о разрешении переехать в другое место и т[ому] под[обное]. Там служили русские переводчицы, и это делало возможным сношения. Я подал туда просьбу, в которой объяснил, что принадлежу к русскому духовному обществу, которое теперь находится в Гамбурге, что желаю присоединится к свом братиям. А потому прошу разрешить мне уехать в гор[од] Кассель, откуда возможно в Гамбург доехать по железной дороге. С такой просьбой ходил я в канцелярию несколько раз. Меня выслушивали, но разрешения уехать не давали. Теперь, мол, нельзя, а будет возможно позднее.

Время шло, моя просьба увядала… О своих безуспешных хлопотах я рассказал одной даме в общежитии: “Вы хорошо знакомы с нашим “лейтенантом” — француженкой”, — сказал я ей, — “может быть поможете в этом старику”. Дама сказала и любезная француженка помогла мне скоро и просто. Она передала мне записку из немногих слов. Указание було такое:“Путь он (т[о] е[сть] я) завтра рано утром приедет к нашему лагерю, там у ворот будет стоять готовый транспорт из грузовых машин. Мою записку надо отдать начальнику колонны, проситель будет взят и слезет на пути, где ему надо”. Все это исполнилось “по писанному”. Автомашины с американскими флажками проезжали безпрепятственно через заградительные линии, и меня доставили в нужное мне место. Вот разница: ведение дела в оффици[альном] месте, где оно остановилось безнадежно, и удачная частная просьба, которая решила дело в полчаса.

Я добрался до Касселя. Нашел там русских, остановился у них. На вокзале узнал, что еще нет правильного движения поездов, надо “надо ловить” поезд, живя на самой станции. Я последовал этому указанию, как и многие пассажиры. Однако, нам не удалось “поймать”: пассажирских поездов почти не было, время было послевоенное! Станционное начальство посоветовало нам ехать с очередным товарным составом, если хотим двигаться, а не сидеть. И вот мы погрузились на товарный поезд. Он состоял из платформ груженых каменным углем. Стенки платформ высотою были до половины обычной высоты товарных вагонов. Насыпанный уголь возвышался над ними горбом. Вот на этих горбах мы и “устроились”, накрыв их кое-каким тряпьем По правде сказать, на ходу поезда мы сразу почуствовали опасность положения, особенно на закруглениях: могли легко соскользнуть “по касательной”. Однако, “взявшись за гуж, не говори, что не дюж”, не будут же из-за нас останавливать поезд, крепко держались одни за других, и Бог сохранил всех. Так проехали мы несколько станций, довольно далеко, пока не удалось пересесть в пассажирский поезд. Дальше я ехал нормально до Гамбурга. Была холодная поздняя осень, на угольных горбах, на ходу поезда, мы застывали под сильным ветром. Не знаю, как я не простудился».¹¹

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Holy Trinity Orthodox Seminary Archive. Holy Trinity Orthodox Seminary Manuscript Collection. Monk Nifont (Ershov). Vospominaniia. Box 8 Fol. 2.

2. Бартоломей Всеволод Александрович (1867 – после 1938 г.). Военный инженер. Генерал-майор. Из дворян Лифляндской губернии. Родился в селе Ляхово Смоленской губернии в семье Действительного статского советника Александра Федоровича Бартоломея (1833-1896), управляющего государственными имуществами Смоленской и Витебской губерний. Закончил Николаевскую Инженерную Академию. В звании полковника с 1907. Во время Первой мировой войны командовал 6-м саперным батальоном. В звании генерал-майора с 1916 г. Участник Белого движения. Эвакуирован из Новороссийска в Константинополь на корабле «Константин». В 1920 г. переехал в Югославию. В 1938 г. указан представителем полкового объединения. О дате кончины и месте погребения данные пока не найдены.

3. Здесь упоминается Вознесенский костел Доминиканского монастыря, расположенного в селении Подкамень (Ныне поселок городского типа Подкамень, Золочевский район, Львовской области, Украина).

4. Osterreich (нем.) – Австрия.

5. Schluss (нем.) – конец.

6. Holy Trinity Orthodox Seminary Archive. Ivanov Sergei Mikhailovich Papers. Temporarily Box 1, Fol. 8.

7. Там же.

8. Никита Александрович Романов (1900-1974). Князь императорской крови. Сын Великого Князя Александра Михайловича и Великой Княгини Ксении Александровны. Род. в Санкт Петербурге. В эмиграции во Франции, затем в Англии закончил Оксфордский университет. Активный участник монархического движения. В 1946 г. вместе с семьей переехал в США, и поселился в калифорнийском г. Монтерей. После смерти матери переехал во Францию вместе с женой. Скончался в 1974. Г. в Каннах.

9. Князь Александр Никитич Романов (1929-2002). Род. в Париже. В США закончил Колумбийский университет. Детство провел в Англии В 1953 г. вернулся из США в Англию и жил в доме своей бабушки Великой Княгини Ксении Александровны. В 1961 г. побывал в СССР. Жил в Нью-Йорке. В 1971 г. в Каннах женился на итальянской княгине Марии Иммакулате Вальгуарнере ди Нишеми (1931—2023). Умер в 2002 г. в Лондоне.

10. Там же.

11. Там же.

Андрей Любимов, публикация и примечания

Продолжение следует