Киев. Встреча.
(В сокращении)
Я вышел из поезда в родном Киеве. Волновался сильно и радостно. В толпе народа кто-то налетел на меня, как буря. обнял и стал целовать. Это была Таня, Танюшка, дочь. Выросла, из девочки превратилась в девушку, из блондинки – в шатенку, волосы стриженые.
Сейчас же подоспела жена – вот радость! Похудела, побледнела (всегда была румяная),но по-прежнему- живая и энергичная.
Слава Богу, нашел их живыми и здоровыми. Отправились “домой”, на Печерск.
Немцы затворились в лучшей части Киева, в Липках. Там были их штабы и управления. Посторонние не могли проникать туда свободно.
Глухие места пригородов держала в своей власти разбойничья братия. Берег Днепра пониже Печерска, с его оврагами, зарослями, обрывами, был во власти разбойничих банд, воооруженных винтовками с неограниченным числом патронов.
С наступлением темноты в той стороне начиналась стрельба. Неизвестно по какому противнику. Больше, чтобы создать настроение: «Здесь мол мы хозява, и никто не показывай сюда носа».
Всю эту обстановку я должен был понять и практически усвоить, чтобы как-то войти в окружающую жизнь.
В этом помогла жена, она уже немало натерпелась в “котле”.
Я был предупрежден, что всякую ночь можно ожидать грабительских налетов. Шайки разной сволочи вламывались в усадьбы и в квартиры, делали обыски. Забирали все, что хотели – от хлеба и сахара до штанов, юбок, пальто и денег. Грабители были хорошо вооружены, сопротивление было бы безполезно. А охрана, полиция? Да, что-то подобное, кажется, существовало, но, больше мифическое.
Для поднятия тревоги в случае налетов, придумали домашние меры: били в набат по звонким металлическим стаканам пушечных снарядов. Получалась изрядная тревога. Иногда она отпугивала дерзких налетчиков.
С этими “милыми” условиями приходилось мне знакомиться быстро, находу. Надо было искать “хлеб насущный”, немедля. Мои физические силы быстро восстановливались, возвращалась энергия. Это не австрийский лагерь с его нудным режимом:
— Где можно сразу найти заработок?
— У немцев, там спрашивайте.
Узнал: немцы предлагают особую работу. Она состояла в собирании неразорвавшихся артиллерийских снарядов, которые засыпали большой район. Недавно произошел колоссальный взрыв артилл[ерийских] складов между Печерском и Зверинцем.1 Доступ в район сделался опасным, это надо было немедля устранить. На такую “работу” немцы принимали только бывших русских офицеров, как людей определенных и надежных. Платили неважно.
На очистке местности работал я недели две. Разбросанные снаряды были двух сортов – 3-х дюймовые 42-х линейные (4 дюйма + 2 линии). Берешь вежливо и деликатно(!!) с земли снаряд за бока и несешь осторожно в указанное место. Сложенные там снаряды немцы уничтожали взрывами. Своими руками немцы не хотели делать эту опасную работу, а нанимали за гроши голодных людей.
За это время узнал я, что тут же, на Печерске, могу найти полков[ника] Орешкевича,2 бывшего офицера 5-го саперного б[атальо]на. Он заведовал инженерными складами. Такая должность была бы значительна по прежним временам, а теперь вместо складов были лишь их остатки.
Пришел я к нему в “управление” (это была маленькая комнатушка). Вспомнили старое время.
Он:
— Что же могу предложить Вам? Мне совестно посадить Вас за писаря…
Я:
— С благодарностью приму такую работу. Она много лучше, чем собирание опасных снарядов.
Завтра пришел я на писарскую работу.
— Вот что предлагаю я Вам, — сказал Ор[ешкеви]ч, — в складе инж[енерного] имущества работают у меня случайные люди. Это сплошь жулики. Ходите Вы туда для наблюдения, чтобы не растаскивали материал. Вам работать там ничего не надо.
Я принял предложение и на утро был в складах, за Печерском, недалеко от бывшего нашего саперного лагеря. Глядя на лагерь, пережил особое чувство: сколько служил и работал здесь в качестве офицера Русской Армии!
А вот и дачи, на которых я жил с семьей в лагерное время…
В инж[енерных] складах, хорошо знакомых мне по старым временам, теперь работало человек 10 разношерстных людей. Они поздоровались со мной мрачно и смотрели очень косо: «Прислан надзиратель…, конец нашему свободному хозяйничанью».
Однако, и я понял их настроение и чаяния. Легко дал им понять, что их не стесню особенно, и что пробуду здесь недолгий срок. Так и установились отношения. О них сказал я Орешкевичу:
— Ну, что-то надо делать. – ответил он, — при Вас им будет хоть какая- нибудь сдержка.
Живые осколки прошлого
(В сокращении)
— Здравствуй, Николай Павлович! – Окликнули меня на Печерском базаре.
Оглядываюсь, всматриваюсь, насилу узнаю: это – Степанов Анатолий,3 наш офицер. Да, надо было всмотреться, чтобы узнать прежнего богатыря Степанова, в этом изможденном человеке: кожа и кости, потухший взгляд, двигается медленно, бедная одежда, в руках мешок для покупок.
Сахарная болезнь… Вскоре он умер.
По Московской улице на Печерск идет шагом рысак-извозчик:
— Николай Павлович, что поделываете, как живете? Садитесь, подвезу.
Бывший саперный офицер, средних лет, одет молодцеватым кучером, вид бодрый:
— Ну, как заработок?- Спрашиваю.
— Да не жалуюсь, жить можно.
В городе встретил Лебединского,4 бывшего нашего офицера. В свое время он кончил военную инженерную академию. А теперь был принят преподавателем в Киевский Политехникум. Живет и трудится благополучно.
Еще встретил бывшего сослуживца Форша.5 Когда-то командовал он телеграфной ротой нашего б[атальо]на, жил на собственной даче около саперного лагеря. Там занимался успешно садоводством, был любитель математики. Теперь преподает мат[емати]ку в одной из киевских гимназий.
Увиделся с Аксиотисом.6 Тоже коренной офицер нашего б[атальо]на. Помнится, теперь он был на службе у Скоропадского.7
Он предлагал мне: «Поступайте и Вы сюда же. Что ж голодать?» У него на руках была семья.
Я отказался: «Пойду на работу, а на военную службу – нет».
Аксиотис был славный, душевный человек. В нем была чуть заметная жилка юродивого. Он любил заниматься разными химическими опытами. Семья была большая и близкая ко моей семье. Жена его умерла. Мне рассказывали, как пришлось ее хоронить. Нельзя было добыть гроба. Был один выход – разломать забор в соседней пустой усадьбе и сбить ящик. С помощью еще кого-то Акс[иотис] это и сделал ночью. Они рисковали попасть под пули ночной стражи, но, удалось. Личная его участь и конец были такие. Большевики сослали его, как царского офицера, куда-то далеко в Сибирь в концлагерь. Там замерз он на лесных работах.
Еще один “бывший”. Зашел я как-то пообедать в бывшее наше офицерское собрание на Московской улице. Здесь бывало когда-то весело: войсковые праздники, семейные вечера, танцы, “свое” собрание Печерского гарнизона: саперов, понтанеров. артиллеристов, пехотинцев…
Теперь же в этом здании водворилась “мерзость запустения”: выбитые стекла, поломанные полы, грязь и расстройство.
Однако, оборудовали кухню, буфет и столовую, пообедать было можно.
Всматриваюсь в старого человека, подающего мне обед. Лицо знакомое…, с трудом припоминаю. Да это Карпенко.8 Тот самый К[арпен]ко, который командовал когда-то арриергардом нашей дивизии, т. е. батальоном с пулеметной командой, отрезанном австрийцами и разбитым среди остатков арриергарда попал в плен и я
— Вы – Карпенко?!
— Да.
Обяснились, обнялись.
— Ка же Вы живы? Вот мы знали, что Вы получили две пули в живот и остались на месте, на позиции?
— Да, да, две пули. Расскажу Вам после, а сейчас бегу на кухню. Так Вам котлеты с горошком?
ПРИМЕЧАНИЯ
*Holy Trinity Orthodox Seminary Archive. Holy Trinity Orthodox Seminary Manuscript Collection. Monk Nifont (Ershov). Vospominaniia. Box 8 Fol. 2.
1. Зверинец – историческая местность в Печерском районе города Киева. В старину в этом месте были густые леса, в которых обитало множество разных зверей. От этого и пошло название местности “Зверинец”. На Зверинце находился княжеский Красный двор. Здешние места связаны с князьми Юрием Долгоруким и Даниилом Галицким.
2. Орешкевич Александр Николаевич (1862 — ?). Уроженц Черниговской губернии. Из потомственных дворян. Окончил Мелитопольское реальное училище, затем Николаевское инженерное училище. В звании полковника с 1911 г. Командир 5-го саперного батальона. О дате кончины и месте погребения сведений пока не найдено.
3. Степанов Анатолий. Кроме сведений, указанных в тексте воспоминаний монаха Нифонта (Ершова), об этом человеке ничего более не найдено.
4. Лебединский. Об этом офицере сведений пока не найдено.
5. Форш Борис Эдуардович (1867-1920). Офицер Царской армии. Родился в семье генерала Эдуарда Ивановича Форш, происходившего из остозейских немцев и его жены Елизаветы Романовны Янковской. Полковник. Во время Первой мировой войны служил в саперном батальоне и командовал телерафной ротой. До этого, с 1904 г., был в отставке и занимался переводами немецких и французких поэтов. После Октябрьского переворота 1917 г. стал основателем военно-инженерной службы в Красной армии. Умер от сыпного тифа. Был женат на Ольге Дмитриевне урожд. Комаровой (1873-1961), известной советской писательнице, дочери участника Русско-Турецкой войны генерала Д. В. Комарова (1831-1881).
6. Аксиотис. Об этом офицере пока не найдено более подробных сведений кроме тех, которые указаны в тексте воспоминаний.
7. Скоропадский Павел Петрович (1873-1945). Генерал Русской Императорской армии. Из потомственных дворян Полтавской губернии. Родился в Висбадене (Пруссия) в семье Стародубского уездного предводителя дворянства Петра Ивановича Скоропадского. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. С 29 апреля по 14 декабря 1918 г. — гетман всея Украины. После свержения гетманской власти П. П. Скоропадский с немецкими войсками эмигрировал в Германию. Во время эвакуации был смертельно контужен при бомбежке англо-американской авиации. Через несколько дней скончался в больнице.
Был женат на фрейлине Александре Петровне урожд. Дурново (1878-1952), дочери генерала Петра Павловича Дурново.
8. Карпенко. Более подробных сведений об этом офицере пока не найдено.
Андрей Любимов, публикация и примечания
Продолжение следует
Больше на Православная Русь
Подпишитесь, чтобы получать последние записи по электронной почте.